Неточные совпадения
— Ну, аппетит у тебя! — сказал он, глядя на его склоненное над тарелкой буро-красно-загорелое
лицо и шею.
К обеду, то есть часов в пять, мы, запыленные,
загорелые, небритые, остановились перед широким крыльцом «Welch’s hotel» в Капштате и застали в сенях толпу наших. Каролина была в своей рамке, в своем черном платье, которое было ей так к
лицу, с сеточкой на голове. Пошли расспросы, толки, новости с той и с другой стороны. Хозяйки встретили нас, как старых друзей.
Рабочие — их было человек 20 — и старики и совсем молодые, все с измученными
загорелыми сухими
лицами, тотчас же, цепляя мешками за лавки, стены и двери, очевидно чувствуя себя вполне виноватыми, пошли дальше через вагон, очевидно, готовые итти до конца света и сесть куда бы ни велели, хоть на гвозди.
«Да, совсем новый, другой, новый мир», думал Нехлюдов, глядя на эти сухие, мускулистые члены, грубые домодельные одежды и
загорелые, ласковые и измученные
лица и чувствуя себя со всех сторон окруженным совсем новыми людьми с их серьезными интересами, радостями и страданиями настоящей трудовой и человеческой жизни.
Иван Иванович Тушин был молодец собой. Высокий, плечистый, хорошо сложенный мужчина, лет тридцати осьми, с темными густыми волосами, с крупными чертами
лица, с большими серыми глазами, простым и скромным, даже немного застенчивым взглядом и с густой темной бородой. У него были большие
загорелые руки, пропорциональные росту, с широкими ногтями.
Райскому хотелось нарисовать эту группу усталых, серьезных, буро-желтых, как у отаитян,
лиц, эти черствые,
загорелые руки, с негнущимися пальцами, крепко вросшими, будто железными, ногтями, эти широко и мерно растворяющиеся рты и медленно жующие уста, и этот — поглощающий хлеб и кашу — голод.
Пока Привалов говорил, Зося внимательно рассматривала выражение этого
загорелого добродушного
лица; открытый взгляд карих глаз, что-то уверенное и спокойное в движениях произвели сегодня на Зосю то впечатление, которое было подготовлено рассказами Хины.
На дрогах, на подстилке из свежего сена, сидели все важные
лица: впереди всех сам волостной писарь Флегонт Васильевич Замараев, плечистый и рябой мужчина в плисовых шароварах, шелковой канаусовой рубахе и мягкой серой поярковой шляпе; рядом с ним, как сморчок, прижался суслонский поп Макар, худенький,
загорелый и длинноносый, а позади всех мельник Ермилыч, рослый и пухлый мужик с белобрысым ленивым
лицом.
Вглядитесь в
лица, в осанки и в движения этих людей: в каждой морщине этого
загорелого, скуластого
лица, в каждой мышце, в ширине этих плеч, в толщине этих ног, обутых в громадные сапоги, в каждом движении, спокойном, твердом, неторопливом, видны эти главные черты, составляющие силу русского, — простоты и упрямства.
Скучно и пусто сделалось старушке в Белом Поле; бывало, все же в неделю раз-другой приедет Вольдемар, она так привыкла слышать издали, еще с горы, бубенчики и выходить к нему навстречу на тот балкон, на котором она некогда ждала его,
загорелого отрока с светлым
лицом.
— Не замедлю-с, — повторил Тулузов и действительно не замедлил: через два же дня он лично привез объяснение частному приставу, а вместе с этим Савелий Власьев привел и приисканных им трех свидетелей, которые действительно оказались все людьми пожилыми и по платью своему имели довольно приличный вид, но физиономии у всех были весьма странные: старейший из них, видимо, бывший чиновник, так как на груди его красовалась пряжка за тридцатипятилетнюю беспорочную службу, отличался необыкновенно
загорелым, сморщенным и лупившимся
лицом; происходило это, вероятно, оттого, что он целые дни стоял у Иверских ворот в ожидании клиентов, с которыми и проделывал маленькие делишки; другой, более молодой и, вероятно, очень опытный в даче всякого рода свидетельских показаний, держал себя с некоторым апломбом; но жалчее обоих своих товарищей был по своей наружности отставной поручик.
Великая и единственная минута во всей русской истории свершилась… Освобожденный народ стоял на коленях. Многие плакали навзрыд. По
загорелым старым мужицким
лицам катились крупные слезы, плакал батюшка о. Сергей, когда начали прикладываться ко кресту, а Мухин закрыл
лицо платком и ничего больше не видел и не слышал. Груздев старался спрятать свое покрасневшее от слез
лицо, и только один Палач сурово смотрел на взволнованную и подавленную величием совершившегося толпу своими красивыми темными глазами.
Он не показался ей таким страшным, а скорее жалким:
лицо худое,
загорелое, рубаха грязная, шинель какая-то рыжая.
Многие помнят также, как Иван Онуфрич в ту пору поворовывал и как питейный ревизор его за волосяное царство таскивал; помнят, как он постепенно, тихим манером идя, снял сначала один уезд, потом два, потом вдруг и целую губернию; как самая кожа на его
лице из жесткой постепенно превращалась в мягкую, а из
загорелой в белую…
В
загорелых и огрубевших чертах
лица его является почти незаметное судорожное движение, в голосе слышится дрожание, и обычный сдержанный вздох вырывается из груди.
Загорелые, обожженные в огненной работе
лица заводских рабочих выглядели сегодня празднично, с тем довольным выражением, с каким смотрит отдыхающий человек.
Вошла Дэлия, девушка с поблекшим
лицом,
загорелым и скептическим, такая же белокурая, как ее брат, и стала смотреть, как я с Стерсом, вперив взгляд во лбы друг другу, старались увеличить — выигрыш или проигрыш? — никто не знал, что.
Один из казаков с худым и черно-загорелым
лицом, видимо мертвецки пьяный, лежал навзничь у одной из стен избы, часа два тому назад бывшей в тени, но на которую теперь прямо падали жгучие косые лучи.
По всем этим
загорелым сурово-напряженным
лицам видно, что матросы уже считают Артемьева погибшим и не надеются на спасение.
На верхней палубе, на которой спали на разостланных тюфячках матросы, занимая все ее пространство от мостика и до бака, вырисовывались сотни красных,
загорелых грубоватых и добродушных
лиц, покрытых масляным налетом. Им сладко спалось на воздухе под освежительным дыханием благодатного ветерка. Раздавался дружный храп на все лады.
И грубые матросские
лица,
загорелые и обветрившиеся, эти небольшие, приземистые фигуры, крепко державшиеся на покачивающейся палубе своими мускулистыми, цепкими, босыми ногами, видимо, выражали торжественность настроения и вместе с тем удовлетворенность, что праздник справляется честь-честью и словно бы переносит их туда, на далекую холодную родину, напоминая заваленные снегом избушки и маленькую деревенскую церковь.
С выражением деревянного терпения на
загорелых, изнуренных
лицах сидели они уже много часов на ступенях вокзального крыльца и на земле, вдоль стен, бросавших длинные тени.
Говорил длинную задушевную речь худощавый брюнет с
загорелым, энергичным
лицом.
Михако схватил поводья и остановил Шалого… Минута… и я уже была у него в седле… Нас окружали папины казаки, разосланные на поиски за мною… Я видела при свете месяца их
загорелые радостные
лица. Михако плакал от счастья вместе со мною… Потом, будучи не в силах одолеть подступившей дремоты, я обняла грубо солдатскую шею Михако и… заснула…
Черты его
загорелого, продолговатого
лица, окруженного темнорусой с проседью бородою и такими же густыми волосами, были красивы и выразительны.
Вечерами приходил ее жених — маленький, бойкий человечек, белобрысый, с пушистыми усами на
загорелом круглом
лице; он, не уставая, смеялся целый вечер и, вероятно, мог бы смеяться целый день. Они уже были обручены, и для них строился новый дом в одной из лучших улиц города — самой чистой и тихой. Горбун никогда не был на этой стройке и не любил слушать, когда говорили о ней. Жених хлопал его по плечам маленькой, пухлой рукой, с кольцами на ней, и говорил, оскаливая множество мелких зубов...
Я пристально смотрел на старого чабана и не мог уловить ни малейшего движения на его флегматичном,
загорелом и обветренном
лице, по которому прыгали тени от костра.
Мы прошли опять в «Тонус» и заказали вино; девочке заказали сладкие пирожки, и она стала их анатомировать пальцем, мурлыча и болтая ногами, а мы с Паркером унеслись за пять лет назад. Некоторое время Паркер говорил мне «ты», затем постепенно проникся зрелищем перемены в
лице изящного
загорелого моряка, носящего штурманскую форму с привычной небрежностью опытного морского волка, — и перешел на «вы».
В это время подлетел к столу толстый черный человек с бритым, круглым
лицом, холеным и
загорелым.
Наискосок от окна, на платформе, у столика стояли две монашки в некрасивых заостренных клобуках и потертых рясах, с книжками, такие же
загорелые, морщинистые, с туповатыми
лицами, каких он столько раз видал в городах, по ярмаркам и по базарам торговых сел, непременно по две, с кружкой или книжкой под покровом. На столе лежали для продажи изделия монастыря — кружева и вышивания… Там до сих пор водятся большие мастерицы; одна из них угодила во дворец Елизаветы Петровны и стала мамкой императора Павла.
Когда Теркин кончил, он обернул к ним свое
загорелое, с лоском, пухлое
лицо и, часто мигая серыми глазками, выговорил с юмором...
Она быстро обернулась, еще более
загорелая,
лицо в пыли, но все такая же милая, со складкой на лбу от чего-то печального, что она, наверно, сообщила сейчас Серафиме.
Кучер Захар, молодой малый, с серьгой в ухе, чистоплотный и франтоватый, — он брил себе затылок через день, — обернул к ней свое
загорелое широкое
лицо с темной бородкой и улыбнулся.
Он тотчас же стал внутренне придираться к ней. Ее красота не смиряла его, а начала раздражать.
Лицо загорелое, с янтарным румянцем, он вдруг нашел цыганским. Ее пеньюар, голые руки, раскинутые по спине волосы — делали ее слишком похожей на женщину, созданную только для любовных утех.
Так понятно мне было его
лицо: этот видневшийся из-под соломенной шляпы крутой низкий лоб, похожий на лоб моего мужа, этот красивый прямой нос с раздутыми ноздрями, эти длинные остро-припомаженные усы и бородка, эти гладко выбритые щеки и
загорелая шея.
— Река! — послышалось в рядах солдат, и их
загорелые, мужественные
лица оживились.
Смуглые,
загорелые, со смелыми открытыми
лицами, сербы улыбались, блестя глазами, сверкая белыми зубами, крича в ответ русской толпе...
Шагах в шести от него, у тротуара, на мостовой, прислонясь спиной к тумбочке, сидел молодой парень в синей пестрядинной рубахе, в таких же штанах, в лаптях и в оборванном рыжем картузе. Около него лежала маленькая котомка и коса без черенка, обернутая в жгут из соломы, аккуратно перекрученный веревочкой. Парень был широкоплеч, коренаст, русый, с
загорелым и обветренным
лицом и с большими голубыми глазами, смотревшими на Челкаша доверчиво и добродушно.
В этом красивом,
загорелом и подвижном
лице была одна удивительная особенность: переставая смеяться, оно принимало суровый и сумрачный, почти трагический характер, и эта смена выражений наступала так быстро и так неожиданно, что казалось, будто у Антонио два
лица — одно смеющееся, другое серьезное, и что он непонятным образом заменяет одно другим, по своему желанию.
Из гостей были самые частые их гости: Симановская с мужем, Уситкова в своем бессменном блондовом чепце и, наконец, сам Уситков, по
загорелому и красному цвету
лица которого можно было догадаться, что он недавно возвратился из дальней дороги.
Довольно полное
лицо его то бледнело, то покрывалось краскою гнева, внезапно набегавшею и разливавшеюся под
загорелою и огрубевшею от морского ветра кожею.
Это была среднего роста девушка с
загорелым и румяным
лицом.
Загорелое бойкое
лицо было не заводского типа.
Загорелый, с угрюмым и интеллигентным
лицом, Голицынский лениво спросил...
Сергей, Шеметов, Борисоглебский и Вегнер назвали себя и почтительно пожали его руку. Токарев глядел на
загорелое, обросшее
лицо Балуева.
Вдали увеличивалось и, уносясь по ветру, поднималось голубоватое облако дыма. Когда я понял, что это был против нас выстрел неприятеля, все, что было на моих глазах в эту минуту, все вдруг приняло какой-то новый величественный характер. И козлы ружей, и дым костров, и голубое небо, и зеленые лафеты, и
загорелое усатое
лицо Николаева — все это как будто говорило мне, что ядро, которое вылетело уже из дула и летит в это мгновение в пространстве, может быть, направлено прямо в мою грудь.
Белая как лунь голова, нафабренные черные усы и
загорелое морщинистое
лицо придавали ему на первый взгляд выражение строгое и суровое; но, вглядевшись ближе в его большие круглые глаза, особенно когда они улыбались (губами он никогда не смеялся), что-то необыкновенно кроткое, почти детское вдруг поражало вас.
Ранец тянул назад, тяжелые сумки — вперед, ружье соскакивало с плеча, воротник серой шинели тер шею; но, несмотря на все эти маленькие неприятности, музыка, стройное, тяжелое движение колонны, раннее свежее утро, вид щетины штыков,
загорелых и суровых
лиц настраивали душу твердо и спокойно.
Нужно было видеть, с какими серьезными и довольными
лицами загорелые, грубые и суровые солдаты, молодые и старые, — правда, старше сорока лет между нами почти не было, — точно дети, подкладывали под котелки палочки и стебельки, поправляли огонь и советовали друг другу...
Она твердо держала руль своей
загорелой ручкой и улыбалась брызгам, изредка летевшим ей в
лицо.